Помолчал, потом сообразил: хозяйки дома нет, верно, к Нине в гости уплелась, а меня не взяла… сосед, проклятый, попутал.

По большой дуге обежавши меня, чтобы снова не задержал, помчался к Нининому дому. Оттуда, издалека, чуть слышно донеслось: Тяф! Тя-аф!

Чего тявкать-то? Нина тоже на кладбище уехала. Родительская суббота сегодня.

Далеко после обеда вернулись из своего путешествия старухи. Высыпали из пропылённого автобуса, усталые, подвыпившие, с чувством выполненного долга. Тапка даже забыл, что надо автобус облаять, так обрадовался возвращению хозяйки. Кинулся к Маше, ухватил за подол и давай трепать. А вот тебе, не будешь в другой раз без меня уезжать!

— Тьфу ты, оглашенный! Юбку порвёшь! Нин, ты поглянь, какой мужичок ревнивый! Это ж он меня наказывает, что загуляла невесть где. Ну, всё, Лапочка, успокойся, пойдём к дому.

Тапка прыгал, словно щенок, носился вокруг бабки Маши, подскакивал и всячески выражал свою радость. Лишь увидав меня, сразу стал строгим, побежал, пристроившись к Машиной ноге. Кинул исполненный достоинства взгляд: видишь, с хозяйкой иду, понимать надо.

Я понимал. Но думал ещё и о том, что Маше уже порядочно за семьдесят, хворей у ней полный мешок, и недалёк тот день, когда она уедет на кладбище без возврата.

Вот тогда будет «тяф».